hram-minsk.by

РО «Приход храма святителя Спиридона Тримифунтского в г. Минске Минской епархии Белорусской Православной Церкви»

Контакты
Минск +375(44) 555-999-6 hram.spiridona@gmail.com г. Минск, ул. Бурдейного, 22-202
Соцсети

Житие Спиридона, написанное Феодором, епископом Пафа на Кипре

Житие Спиридона, написанное Феодором, епископом Пафа на Кипре

Житие Спиридона, написанное Феодором, епископом Пафа на Кипре

Житие святителя Спиридона, написанное Феодором, епископом Пафа на Кипре

Самое значительное место во всей традиции принад­лежит житию свт. Спиридона, написанному Феодором, епископом Пафа на Кипре. С его именем связан пово­ротный момент во всем предании о святителе. В истории византийской агиографии часто случалось так, что кто-то задавался целью собрать все сведения о святом (на­пример, Михаил Архимандрит в VIII—IX вв. в отношении свт. Николая или Епифаний Монах в IX в. в отношении ап. Андрея) — это приводило к созданию абсолютно но­вой канвы жития. Так действовал и Феодор Пафский. Он использовал сведения из всех доступных ему источников: церковных историков, ямбического жития, местных пре­даний и даже изображений святого.

Житие святителя Спиридона написанное Феодором

За основу, как и в Лаврентианском житии, конечно, были взяты Трнфиллиевы ямбы, которым епископ Пафский, впрочем, отказывает и в аутентичности, и в лите­ратурных достоинствах. Однако стремление Феодора гармонизировать сюжет привело к неизбежным переста­новкам эпизодов: чудо с воскрешением Ирины, напри­мер, передвинулось с начала на место после I Вселенского собора (гл. VI), а чудо о жатве — в конец, ближе к смерти святителя (гл. XVII). Кроме того, порядок изложения ста­новится, так сказать, «научным»: пересказав свт. Трифил­лия, Феодор приводит текст Сократа Схоластика, а затем рассказы монаха Иоанна о жизни святого и повествова­ние анонима — о посмертных чудесах. В результате после рассказа о смерти свт. Спиридона Феодор снова начина­ет излагать его прижизненные деяния, а чудо с Ириной вообще приводится дважды — эта непоследовательность будет снята только у Симеона Метафраста.

Такой «научный» порядок повествования связан с дву­мя причинами: во-первых, с расширением текста самим автором (из гл. XX мы узнаем о первом чтении жития на праздник свт. Спиридона в Тримифунте), а во-вторых, со стремлением Феодора подчеркнуть достоверность своего текста. Он подвергает критике свои источники и ищет подтверждения их данным. Так, рассказ монаха Иоанна о событиях в Александрии оказывается засвидетельство­ван изображением у главных дверей Тримифунтского храма. Из этой же интенции происходят и многочис­ленные упоминания хронологических реперов в житии, благодаря которым мы узнаем, что впервые житие было прочитано на праздник святого в 654 г., а затем перерабатывалось самим Феодором. Много в тексте и ценных географических указаний как в отношении Кипра, так и относительно других земель, прежде всего, Александрии.

Краткость ямбического текста Феодор восполняет не риторикой, подобно автору Лаврентианского жития, а раз­вернутым повествованием, изобилующим, как было ска­зано выше, кипрскими реалиями. Такая обстоятельность также должна придать весомость тексту жития, однако главная ее причина — искреннее желание Феодора оты­скать все доступные сведения о жизни свт. Спиридона.

Еще одна проблема текстологии Феодора Пафского — очень большое расхождение между рукописью Р и остальными списками («вульгатой») при наличии занимающих не­кую среднюю позиций манускриптов ВН. Кроме негра­мотности писца, еще не означающей плохого качества протографа, в упрек Р Ван ден Вен смог поставить лишь обилие повторов — однако часть из них может быть так­же отнесена к неаккуратности переписчика, в то время как сам прием повтора вполне характерен для Феодора Пафского и сохранен издателем во многих других ме­стах. Напротив, в пользу авторитетности данной рукопи­си бельгийский исследователь привел целых четыре ар­гумента: большее совпадение с житием и с цитируемым текстом Сократа Схоластика, большее число сохраненных ямбических строк, а также несомнен­но подлинные исторические сведения относительно об­стоятельств создания памятника.

Особенно характерен здесь эпизод с Олимпом: в то время как остальные ру­кописи говорят о его обращении после чуда святителя, Р утверждает, что тот так и остался язычником, — такое «снижение» невозможно для более поздней версии, но главное другое — совпадение последней версии с Лаврентианским житием (равно как и во втором имени героя — Палеур). Сюда можно добавить и лучшее цитирование текста Священного Писания (ср. гл. XVI и XX), и то, что Р является единственным списком жития с достоверно кипрским происхождением (она написана для села Вав- ла, а позднее хранилась в монастыре Акротерий, который упоминается у Феодора Пафского, гл. XX) — таким обра­зом, объясняется актуальность опущенных в остальной традиции сведений. Кроме того, невозможно объявить эту рукопись ухудшенным списком родственной ей се­мьи ВН, так как последняя обладает множеством отлич­ных от всех остальных манускриптов разночтений.

Итак, приходится признать, что Ван ден Вен напрас­но пренебрег чтениями Р, которая, судя по всему, сто­ит ближе к протографу, чем редакции, представленной остальными списками. Последняя возникла, по всей ви­димости, за пределами Кипра, когда мощи свт. Спири­дона уже были перенесены в Константинополь (то есть в VII-X вв.). В результате переиздания жития Феодора Пафского по рукописи Р перед нами фактически оказы­вается другой текст, обладающий рядом дополнительных сведений о святом и обстоятельствах составления памят­ника (ср. особенно гл. XX и XXI): например, мы узнаем о том, что Феодор Пафский сам бывал в юности в Алексан­дрии.

Кроме того, рукопись Р подвигла бельгийского ис­следователя к еще одному предположению: он обратил внимание на неустойчивое положение чуда об Ирине, которое здесь стоит после чуда на соборе, а не до, как в остальных списках (гл. VI-VlI). Более того, ему предпо­слана та же преамбула с датировкой собора, что и в главе о самом соборе — очевидно, что в данном случае версия Р не может являться первоначальной. Однако если бы в оригинальном тексте Феодора Вселенский собор не упоминался вообще, то утратило бы смысл перемеще­ние чуда об Ирине из начала (см. выше) в середину тек­ста: посредством упоминания собора вводится причина незнания свт. Спиридона о залоге и одновременно сам факт присутствия Тримифунтского епископа в Никее, отсутствовавший у Трифиллия.

Вместе с тем наличие чуда на соборе в оригинальном тексте Феодора Пафско­го противоречило бы ученому характеру этого труда с его последовательным изложением источников (см. выше; то же чудо об Ирине излагается здесь дважды), а его отсут­ствие у Трифиллия доказывается не только молчанием Лаврентианского жития, но и отнесением этой истории у церковных историков V в., знающих свт. Спиридона, к анонимному епископу. Таким образом, получается, что к первоначальному тексту Феодора относится только чудо об Ирине в редакции Р (гл. VI), а дальнейшее развитие реконструируется следующим образом: при создании «вульгаты» Феодорова жития в текст было введено чудо на соборе, где епископ-простец отождествляется со свт. Спиридоном и куда переместилась преамбула с датой из чуда об Ирине, а затем эта нсвая глава была скопирова­на в Р или его протограф, причем механически, без учета получающегося повтора и нарушенной хронологии со­бытий.

Текст Феодора, благодаря своей полноте, стал основой практически для всех последующих житий. Ван ден Вен выделил три таких текста, не добавляющих содержатель­но ничего нового к своему источнику: наиболее популяр­ным из них оказался Метафрастовский. У св. Симеона текст превратился в последовательное жизнеописание святого и снова обрел первоначальную стройность ямби­ческого жития, но при этом обогатился многочисленны­ми дополнениями Феодора и риторическими отступле­ниями, сходными с риторикой Лаврентианского жития. Здесь ясно прослеживается метод Метафраста, направ­ленный на создание «гладкого» повествования.